Статьи:

С 1 октября региональные власти без малого на треть повышают цены на проезд. Народ возмущён, народ негодует, но, как сложилось, предпочитает уличным протестам глушение водки и жалобы на нелёгкую судьбу соседям по двору. В виду всеобщего разочарования улицей из оппозиционеров сегодня проводят уличные мероприятия только КПРФ и нацболы, но нам "позволено" гораздо меньше.
Никакого желания создавать массовку КПРФ после их первомайского демарша, когда партбосс Рябофф сдал нас ментам, мы не испытываем, однако было решено выйти к людям, пусть малым числом. Мы должны быть везде.
Розовый шарик КПРФ год от года сдувается, тоскливо обвисая резиновой своей мякотью. Изредка гнилой ветерок с вершины Вертикали всколыхивает обвисшее тело компартии и оно трепыхается унылыми акциями. Точно так и в этот раз.
19 сентября, 12-00. На подходах к площади Ленина - отстойнику, куда власти спускают городскую общественность, трутся всем знакомые фейсы из Центра "Э". И конечно "в кустах", аккурат перед Домом книги, где не выветрился ещё революционный дух с визита Лимонова, припрятан взвод БСН. Сидят в автобусе, грызут в газетные кульки семечки, давят лыбу.
На площади видим жидкую толкучку пенсионеров. Еще пару лет назад сегодняшний повод для протеста собрал бы тысячу-полторы, сегодня вокруг едва ли больше полутора сотен. В синюю высь прямо из матюгальников взвиваются соколами кумачёвые ильичи, в толкучке снуют туда-сюда известные всему городу и почитаемые городские сумасшедшие с листовками. Юродивые. Дают. Беру. На трибуне штандарт с Лениным и красные флаги, пара затасканных за несколько лет растяжек. Выступающих человек 10, вытащили всех видных активистов. Речи также предсказуемы и наполнены вязкими цифрами и длинными цитатами из официоза.
Немного остроты мероприятию добавляют разве что десяток ПАЗов, стоящих на краю площади. На лобовухах одинаковые таблички - "НАМ ТОЖЕ НУЖНО КОРМИТЬ ДЕТЕЙ". Типа маршруточники, ну-ну. После повышения цен водил "на оброке" будут заставлять подтягивать расценки на уровень городских, несогласным придётся довольно туго. Так происходит каждый раз. Не один автобус сгорел за последние годы, стимулируя частников не отбиваться от колхоза. "Маршрутки" охраняет толпа ментов. Ну хоть какой-то креатив.
Пока мы раздаём листовки и общаемся с заинтересовавшимися, замечаю движение - подтягиваются опера. Забираю у затянутого в "беседу" товарища удочку, дабы не пропала до срока. Пора встряхнуть болото.
Собираемся перед трибуной. Достаём удочку и флаг - красная "цензура", поднимаем. Через полминуты подлетает кодла уркаганов в штатском, пытается вырвать знамя и утащить нас с собой. Держимся. Словно под воздействием чёрной магии древко с сухим треском лопается пополам, а флаг исчезает в неизвестном направлении. Секунды. Подрываются пенсы. Это наши, не отдадим! По какому праву? Десятки рук со всех сторон хватаются за нас, держат. Швыряет из стороны в сторону. Ещё несколько секунд и атака отбита. Переводим дух, говорим "Спасибо, мужики!", но не расслабляемся. Вскоре подходит полковник и просит пройти с ним. Отказываемся. Новая волна атаки ACABов. Народ, злобно выдохнув "Фашисты!", наседает на оперов, быстро оттесняя их к ментам в форме - эти стоят метрах в десяти от людей, наседает с гневом на полковника.
Красноперые вяло выступают, зачитывают заявление губеру, призывают "не поддаваться на провокации". Митинг проходит уже совсем в другой атмосфере. Вокруг слышится "лимоновцы" и "нбп", подтягивается молодежь и самые боевые - "защищать". Это уже наше мероприятие.
Наконец поток красноречия со сцены иссякает, как всегда единогласно принимается резолюция. Люди провожают нас на остановку. Параллельно двигается колонна ментов. Пришли. Прыгаем в уходящий автобус. Сразу за нами - четверо уже узнаваемых гоблинов. Автобус трогается, собираемся возле кабинки водителя. Подходят. "Что, винтить будете?" - миролюбиво так интересуюсь. "Будем". Понеслась.
Первый виснет на плече, трое уже впереди. Хватаемся за всё, что подворачивается под руку: поручни, сиденья. Рядом откуда-то возникает несколько людей с митинга, и на время оттягивают двух оперов на себя. "Работает уголовный розыск!" - орёт гопник, который висит на мне, какому-то возмущённому, - "УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК!" Саньку уже прижали к полу, он заряжает кричалку, мы подхватываем. Пространство на десять секунд наполняется нашей ненавистью - РОССИЯ БЕЗ ПУТИНА! РОССИЯ БЕЗ ПУТИНА! Опера ошарашенно отступают, потом звереют ещё больше. Вот вдвоём выволакивают первого. Автобус вжался в сиденья и перестал дышать, охуевая от творящегося абсурда. Я не знаю, смеяться мне или кричать - рука уже почти оторвана. Волокут второго. Держусь.
Некоторые пассажиры приходят в себя. Одна наседка возмущается тем, что мы стоим, какой-то мужик впрягается - не трогайте ребят! Они с митинга! Гопник с кулаком: "Ща ёбну! Будет хуже!" - всё-таки отрывает меня от поддержки, ему на помощь спешит другой, выдергивают из автобуса и хлопают мордой о витрину. Приехали.
Чувствую, как по щеке стекает теплая струйка. Кто-то из наших бросает: "устроили тут маски-шоу, клоуны". Идём в УВД пешком, деньги на бензин, видимо, закончились. Выясняю у провожатого, что нас задержали, потому что цензура запрещена Конституцией, а у нас на флаге - "ЦЕНЗУРА", БЛЯДЬ!
Под разговоры о чеченской войне и 1917-м сидим в актовом зале РУВД отведённые 3 часа, наконец приходят участковые и оформляют. Неповиновение законным требованиям сотрудников милиции. Расстаёмся в приподнятом настроении - могли бы на все выходные до суда замариновать.
А деньги в автобусе я не заплатил.