 |
Когда-то, в другой реальности, нас мели лейтенанты и капитаны, да и в погонах разбирались только самые продвинутые из нас. Год от года мы копили чёрные метки от Системы, и нами занимались всё серьёзней. Время подполковников наступило для меня где-то летом 2006 г., блеснуло первыми крупными погонами. Тогда борьбой с нами ещё только начинали заниматься специальные подразделения - машина только разгонялась.
Крысоподпол
Впервые с подполковником Тараковым столкнулся в кабинете одного мусора (такие бывшими не бывают) в Кремле, во время отказа по очередной из многочисленных заявок то ли на митинг, то ли пикет. Было жарко. Неприятная заточка выдавала его от и до, хоть одет был в простую мужицкую рубаху. Сидел с натянутой улыбочкой и осклизлыми глазами и разыгрывал из себя эдакого доброго многодетного отца с благородной сединой. Вот прервал свои праведные труды, снизошёл, чтобы вразумить заблудшее чадо. Спросил, не кажется ли мне, что у меня лицо фашиста, хихикая (ему кажется, что он добро посмеивается, но получается хихиканье). Он всегда хихикает при разговоре. «Ты у меня сядешь, хи-хи-хи...» Вопрос был странным: вальяжный хряк с голубым брезгливым взглядом точно вписывался в образ ССовца, в то время как я после недавней отсидки напоминал обитателя концлагеря. Представил, как он с показной доброй грустью спрашивает аборигена покорённой страны перед расстрелом: «И почему же вы не любите фюрера?.. Придётся вас немного убивать, хи-хи-хи». После моего ответа улыбочка доброго отца скисла и медленно стекла с холёного лица. О том, что это был подполковник, я узнал осенью 4 октября, когда он меня тормознул на Покре на подходах к акции. Помахал корочками, попытался залезть в пакет с газетой, был послан. Долго и тоскливо ныл про то, какой он оппозиционер в душе. Что до сих пор носит Партбилет. Что Путин — говно и власти нет. Что получает копейки и ходит в обносках. Потом сдал меня начальнику (речь о нём пойдет ниже), а тот — земляным ментам. «Добрая» мина соскочила с заточки Таракова уже через пару недель, когда он сдавал меня земляным на подходах к очередной акции. Тогда о таких вещах как распространение листовок и продажа газет еще говорилось воткрытую, и отработка каких-то бумажек полковниками и подполковниками казалась дикостью. Однако это произошло. Потом была ещё пара эпизодов и безумный звонок на мой сотовый, где крысоподпол долго и сладострастно расписывал, как улетали в тюрьму пацаны вроде меня, когда он работал участковым. Действительно, его фотка висит в одном из РУВД. Без подписи, но с пометкой в духе «мы их вскормили», «зачётные мусора». Понятно, каким образом крысоподпол дослужился до высоких звёзд. Образцово-показательный беспредел, максимум посадок при минимуме издержек, пара «громких» фабрикаций, наверняка, и несколько калек, скитающихся до сих пор по тюрьмам Системы.
Упин — Залупин
Это чудо впервые увидел в том же безмерно богатом на акции 2006 г., в начале апреля, на очередном митинге КПРФ, кажется, против роста тарифов. Ещё лежал снег. Мусора пытались нас винтить во время предворяющего митинг шествия, но народ традиционно отбил. На митинге после очередной неудачной попытки винтилова в ОМОН полетели снежки, началось стихийное бурление толпы. Совершенно немецкий толстый, коротконогий человечек, похожий на какого-нибудь бурмистра, как их у нас представляют, кричал толпе с театральным надрывом: «Ну что вы их защищаете? Ведь это же фашисты! Фашисты! Как вы не понимаете?!» Народ в ответ гудел угрожающе.
Надутый тщеславием пузырь со смешной фамилией Упин нёс свой живот и 3 подбородка по коридорам ГУВД, спесиво семеня ножками. Выходил из этих коридоров и стен в агрессивную, давящую среду редко, только по особо важным случаям. Полковник, начальник ОМО-штаба ГУВД — должность соответствовала образу жирной тыловой крысы. Без какой-нибудь детали — живота, огромных мешков под глазами, развесистых щек, усов щёточкой, фамилии, звания, должности он был бы бледной тенью того Упина, которого знаю я. Над ним не смеялся только ленивый, о чём он знал, и из чего во многом проистекала его желчность. Вторую же обидную часть фамилии — «Залупин» - дал ему майор поднимающегося уже против нас УБОПа Бедарев во время одной из ночных тусовок в подвальчике подразделения недоехавших до первопрестольной нацболов. Распускать руки он уже перестал, и у него появилась склонность разводить длинные философские терки. В это время я как раз судился с Упиным, о чём и шла речь майора.
Как говорилось, полковник был начальником крысоподпола. Появлялся он на крупных акциях и отвечал за «превентивные» задержания «нежелательных элементов», т.е. нас. Весной 2006 г. эта практика уже вошла в моду, и всё набирала и набирала обороты. Свело меня с Упиным 4 октября, во время как раз такого задержания. Он милостиво позволил ментам не шить на меня административку, а продержать в своей машине до конца мероприятия. Вторая встреча — возле Политеха - завершилась с совершенно другим исходом. Ситуация была до смешного похожей, и Упин, зная о моей условке, приказал шить на меня 20.2. Тут и вышел конфуз, поскольку суд меня оправдал. Я написал десяток заяв в прокуратуру и кинул жалобу в суд. Конечно, прокуратура никаких нарушений не нашла, но читать мелкое вранье полковника о том, что он оказался около Политеха случайно и вообще пешком любит гулять, вот как раз шёл с Сенной в Кремль на важное совещание, а тут человек митингует, было приятно. В суде Упина отмазывали пять юристов. Между заседаниями я видел его на одном митинге — подошёл и спросил, чего ж он в суд не является, хочу, мол, вас там лицезреть. В ответ он пробурчал что-то ядовитое и засеменил прочь. После этого практика «превентивных» задержаний сошла на нет. Заканчивался очередной период закручивания гаек и начинался другой, на волне создания «Другой России», запрета НБП и Маршей несогласных. Борьбой с нами почти целиком стал заниматься УБОП…